раз после полуночи. В бытность моей «почетной службы» в отделении как раз шла серия документальных фильмов об Арктике. Семья из белых мишек кувыркалась в снегу, переворачиваясь со спинки на животик, и скатывалась по горкам пушистого снега. Это была моя любимая часть дня. Снежные горы напоминали мне о родной сибирской зиме, и я мечтала о том дне, когда я, наконец, снова увижу природу и почувствую запах свежего воздуха вместо вечного смрада тюремного отделения.
Первый снег
– Мария, у тебя есть мечта? – спросил однажды Кевин во время поездки в машине от тюрьмы до гаража для допросов.
– Шутите, Кевин? Свобода, конечно.
– Нет, ну, этого я тебе дать сейчас не могу. Ты же понимаешь…
– Понимаю, Кевин. Может, тогда… но это, наверное, невозможно. Я бы хотела почувствовать… снег…
– Остановите машину, – резко скомандовал он водителю черного внедорожника ФБР.
Кевин вышел, оставив в автомобиле недоуменно уставившегося на происходящее водителя, и открыл заднюю дверцу.
– Мария, выходи!
– Что?! Кевин, так нельзя. Это не по протоколу, я не хочу, чтобы у вас были проблемы, да и у меня тоже.
– Выходи, кому говорят, пока я не передумал.
Не веря своему счастью, я мягко соскользнула с кожаного сиденья на дорогу, лишь слегка коснувшись скованными металлическими браслетами руками протянутой мне огромной теплой руки. Ноги коснулись замерзшей земли. Я неуверенно сделала шаг и поравнялась со стоящим в неизменном черном костюме высоким Кевином. Я медленно подняла голову, и наши глаза на секунду встретились. Оба слегка смутившись от этого случайного соприкосновения душ, мы опустили глаза.
На волосы падали огромные январские снежинки. Я подняла голову и посмотрела в серое низкое небо, с которого, словно звездопад, шел снег, будто искрами обжигая бледную нежную кожу моего лица. Я закрыла глаза и просто чувствовала холодное прикосновение кристалликов снега, мгновенно таявших и превращавшихся в струйки воды вперемешку со слезами, катившиеся вниз по моей тонкой шее. Прошла целая минута безмолвия. Кевин как завороженный смотрел на меня, на снег, на внезапную радость с привкусом соленых слез от долгого заточения и пугающей неизвестности. В нашей вселенной в тот момент не осталось никого: только он, я и этот прекрасный снег – чудо моей первой встречи с природой после семимесячного заключения в одиночных камерах американских тюрем.
Наконец, будто очнувшись от внезапного оцепенения, Кевин тяжело вздохнул.
– Мария, – тихо начал он. – Такой снег там у тебя в Сибири, да?
– Да, Кевин. Но сейчас снег особенный: он – самый лучший из всех снегов в моей жизни. Спасибо. Я вам этого никогда не забуду.
– Нам пора.
– Я понимаю. Еще раз спасибо.
Стокгольмский синдром или парадоксальное проявление симпатии жертвы к своему мучителю был впервые обнаружен в 1973 году, когда сбежавший из тюрьмы вооруженный мужчина взял в заложники четырех человек в одном из банков. Все закончилось хорошо – преступники были взяты, а заложники освобождены. Но последствия происшествия оказались странными. Заложники не осуждали своих захватчиков, а сочувствовали им и даже наняли для их защиты лучшего адвоката. По мнению жертв нападения, преступники не сделали им ничего плохого и обращались с ними хорошо. Пострадавшие больше боялись действий полиции при штурме здания, ведь тогда и преступники также могли пострадать в ходе спецоперации. Этот анормальный случай привлек внимание психологов, окрестивших феномен «стокгольмским» по факту первой регистрации странного явления.
Но стокгольмский синдром, видимо, бывает и наоборот.
Кевин Хельсон, как курирующий агент ФБР, стал моей тенью. Он читал мои дневники, где я в красках описывала свою жизнь в Америке, мечты о мире и тоску по России. Из них он узнал о моих первых уроках в американском университете, когда я больше всего боялась не понять языка преподавателя. Он жил через мои рукописи со мной в маленькой квартирке, где я по вечерам смотрела американское классическое кино, чтобы понять их культуру. Он был со мной, когда я пекла традиционный американский пирог. Он был со мной, когда я скучала по родителям и одинокой бабушке, переживала за первую любовь моей сестры. Он был там со мной! И это пребывание не прошло бесследно.
– Мария, вам надо стать писателем! Ваши дневники, они такие… красочные и интересные, прямо как роман, – сказал на одном из допросов Кевин, густо покраснев и тем самым вызвав недоумение у других участников встречи. – Я перечитываю их снова и снова.
Мои адвокаты удивленно переглянулись.
Страна Сибирия
Среди романтических и ностальгических историй в моих дневниках были, впрочем, и веселые зарисовки студенческой жизни в Америке. Вот, например, одна из них.
– Хай! Мария, слушай, извини, что отвлекаю, но у меня есть к тебе вопрос, – прервала мое чтение молодая американка, из тех, кого в Штатах называют «американ бьюти», – совсем юная худенькая блондинка с ярко накрашенными глазами и алыми губками.
Я оторвалась от книги и подняла глаза на внезапно ворвавшуюся в мой книжный мир девушку. Перед учебным столом стояла Мэган, моя одногруппница, будущий магистр в области международных отношений. Вопросы от сокурсников для меня были нормой, а потому это внезапное вторжение меня ничуть не удивило, хоть и слегка расстроило. Я пожалела, что концентрация на занятиях теперь потеряна. Надо было уйти на «бесшумный» этаж библиотечного зала, где запрещено разговаривать. Но что ж теперь поделаешь. Помощь жаждущему знаний – дело святое.
Сняв очки в тяжелой красной оправе и слегка придавив переносицу и внутренние уголки уставших от напряжения глаз большим и указательным пальцами, я ответила:
– Да, Мэган. Чем могу?
– Не могла бы ты, – протянула девушка, – рассказать мне про ту страну, откуда ты, ну, про Сибирию?
Едва сдержав улыбку, чтобы не оттолкнуть тянущегося к познанию ученика (этот навык мне привила педагогическая практика), я как можно приветливее сказала:
– Пойдем со мной, я тебе лучше покажу.
В центре библиотечного зала для занятий магистров и аспирантов, в который пускали только по специальным пропускам, чтобы первокурсники не отвлекали от научной работы будущих ученых, дипломатов и политиков веселой пустопорожней болтовней, стоял громадный географический глобус на деревянной ножке. Встав, я медленно двинулась к нему и жестом поманила однокурсницу за собой. Она послушно пошла следом. Оказавшись у модели земного шара, я слегка крутанула земную ось, и перед нами оказались бескрайние российские просторы с их коричнево-серым рельефом гор, синими линиями рек, зелеными равнинами и желтыми пустынями.
– Вот, Мэган, смотри сюда, – показала я пальцем, – видишь, это отсюда и досюда Сибирь.
– Вау! Какая большая, – изумилась студентка.
– Да, ты права. Большая. Только нет такой страны «Сибирия», Мэган.
